Жизнь в селе Троицкое стала очень большим и запоминающимся этапом в биографии Ивана Фёдоровича Хворова. В 1939 году он приехал по переселению в это ханкайское село из Тамбовской области. Здесь работал в совхозе, растил детей. В 60-е годы, после смерти жены, вернулся на родину, но Троицкое не забыл. В своих воспоминаниях, которые он писал на 84-м году жизни, Иван Фёдорович, конечно, отдельное место выделил рассказу об этом селе.
Часть текста биографии Ивана Фёдоровича Хворова публикуем в сокращении.
Переселение на Дальний Восток
В 1939 году мы узнали, что государство оказывает помощь желающим переселиться в Сибирь и на Дальний Восток. Встрепенулись и мы. В начале декабря 1939 года главам семей дали право бесплатного проезда по железной дороге для осмотра местности. Ехали мы туда товарным поездом («максимом»), в теплушках, целый месяц. Приехали 30 декабря. В коммуне нам на дорогу забили чушку. Сало мы в ящике засолили на ветчину. По дороге много пили вина.
В Челябинске, Иркутске были питательные пункты, кормили горячей пищей. В Красноярске уже был снег и мороз. Из Хабаровска мы поехали на юг.
На место прибыли в районный центр Камень-Рыболов. Это было рано утром. В местной столовой нам дали завтрак, потом распределили. Мы, коммунские и казначейские, попали в село Троицкое, расположенное на берегу озера Ханка. С Троицкого вскоре за нами пришла машина. Ехали по озеру, по льду. Дул сильный холодный ветер. Мы накрылись брезентом, но всё равно пронизывало.
Обустройство на новом месте
В Троицком прибыли в колхоз «Трудовой пахарь». Поместили нас пока в центре села, в доме какого-то бывшего сельского лавочника.
На самом берегу озера располагался военный гарнизон, стояли казармы, офицерские общежития и другие воинские учреждения. В общем, был военный городок. При этом гарнизоне имелось подсобное хозяйство, из которого председатель колхоза привёз нам 15 пар старых солдатских валенок.
Отдохнули, помылись в сельской бане. Я сходил в соседнее село Ильинку, дал телеграмму домой о благополучном прибытии. На третий день пошли в поля осматривать местность. Снега совершенно не было, только сухая, мёрзлая, потрескавшаяся от мороза земля. Всё было ново, главное, в декабре – ни одной снежинки, на дорогах пыль.
В километре восточнее села оказалась речка подо льдом, направо от дороги, идущей к речке, – густая заросль тальника. За речкой простиралась степь, изредка покрытая редким кустарником и отдельными старыми вётлами. Равнина необозримая, только к северу был виден лес. Зимой оставшаяся нескошенной трава была сухая и пожелтевшая. В общем, картина, хотя и новая, но не особенно приветливая.
Ну а потом надо было заниматься делом. Вся группа была отправлена в лес, на лесозаготовку для постройки себе домов. Я по своей профессии был оставлен в конторе старшим счетоводом. Занимавшего до меня эту должность Саранчук Петра Степановича оставили моим помощником. Счетоводство здесь велось по простой системе. Приехал инструктор. Мы посоветовались с ним и со следующего года решили вести счёт по двойной системе и заказать соответствующие книги.
В течение зимы я несколько раз ездил к ребятам. Посмотрел дальневосточный лес. Это был не наш Матырский лес, скорее похожий на парк, где внизу не было никакой поросли, только слой осыпавшегося листа. Тут же, наоборот, от дерева к дереву не вдруг пройдёшь. Внизу такая заросль длинных тонких корявых растений и высокой густой травы, что нужно пробираться, а не идти. Деревья с корня давали нам бесплатно, трелёвка на колхозных лошадях – тоже, а вот вывозка стоила больших денег.
Заготовка леса проводилась на горе Синяя, это километрах в 50 от села Троицкое. На вывозку леса был подписан договор с автоколонной села Астраханка. Тут надо пояснить, что райцентр Камень-Рыболов, село Астраханка и железнодорожная станция Камень-Рыболов составляли вместе районный торгово-промышленный и сельскохозяйственный центр. Здесь были сосредоточены: райком, райисполком, банк, МТС, райпотребсоюз, заготконтора, мясозаготовительный пункт, сортсемовощь и другие торговые и деловые учреждения.
Всюду было видно, что раньше народ здесь жил богато. Когда мы прибыли в Троицкое, меня удивило, что от конторы до соседнего дома метров 50 тянулась вдоль улицы изгородь из плужных корпусов. Колёса с плугов были сняты и надеты на домашние двуколки, о чём свидетельствовало наличие этих ручных тележек чуть ли не в каждом хозяйстве. По книгам эти плуги не состояли.
Колхоз больше существовал на бумаге. Общего конного двора не было. По книгам лошади числились, но находились они во дворах разных хозяйств. Колхозную работу справляли на них, но наряду с этим колхозники бесплатно пользовались лошадьми и для своих нужд: возили себе сено, дрова, ездили на базар, на мельницу. То же было и со свиным поголовьем. Свиноматок имелось всего пять голов, находились они в личных хозяйствах. На общем скотном дворе находилось лишь тринадцать дойных коров. Молодняка крупного рогатого скота, овец и птицы не было.
Из повозок часть находилась на общем дворе, а часть – вместе с лошадьми у колхозников. При нашем прибытии часть лошадей сразу же свели в построенный для них сарай. В колхозе было пять тракторов, штук десять сенокосилок, веялки, млинки, десятка два пчелиных ульев. Конных плугов уже не было, пахали на тракторах. Косили и молотили комбайнами.
Когда мы вступили в колхоз, в нём состояло 75 домохозяйств, да нас ещё приехало 15 хозяйств. Но после нашего прибытия многие старожилы начали уходить из колхоза: кто в город, кто на железную дорогу, кто в воинские части. В воинских частях было много рабочих мест. Там имелись: электростанция, хлебопекарня, банно-прачечный комбинат, разные мастерские, склады, магазины, культурно-бытовые учреждения и прочее. Рабочих и сторожей требовалось много, и работали только гражданские. Было там и подсобное хозяйство, все рабочие которого являлись тоже гражданскими. Через некоторое время из 90 домов в колхозе осталось 70.
В этом же 1940 году к нам прибыло ещё 15 домохозяйств с Украины. Председателем колхоза в то время был Новожилов Михаил Иванович. Он был не из этого села. Человек он был кипучий, находчивый, но работал без плана. Выполнялся только спущенный из района план по посеву, который не всегда соответствовал обстоятельствам самого колхоза.
Земля здесь была нечернозёмная, белоглинистая, урожаи низкие. Помню, при нашем прибытии колхоз давал от 4 до 8 центнеров с гектара. Потом я подсчитал необходимую потребность зерна на один гектар. Получилось 50 килограммов обязательной поставки, три центнера за работу МТС, два центнера семян да два центнера на фураж. Да ещё непосредственно от комбайна было отхода до трёх центнеров с гектара. Выходило, что мы на эти обязательства и нужды должны выделять ежегодно не менее 11 центнеров с гектара. В силу этого колхоз из года в год оставался в долгу перед государством, особенно по натуроплате МТС. Примерно за десять лет долг накопился больше 600 центнеров.
Из положения вышли, когда в районе, видя по отчётам урожайность в нашем колхозе, предложили мне написать заявление в центр, где основательно указать причину возникновения долга. Я составил это заявление. Оно оказалось большим. Пришлось много подумать. Главное, ни председатель, ни бригадир не имели в этом понятия. Пришлось одному всё выявлять: указать на неурожайность почвы, недостаток механизмов для её обработки, отсутствие удобрений, климатические условия (в некоторые годы влажность воздуха во время налива зерна делала его настолько влажным, что оно после просушки сжималось и улетало в полову).
В результате этого заявления из Москвы было указано райконторе Заготзерно списать с колхоза 600 центнеров зерна и тем самым ликвидировать долг колхоза. В дальнейшем дело пошло лучше. Были приобретены кольчатые катки, усилено боронование, поступало удобрение, урожаи сильно поднялись: пшеница – до 10 и более центнеров, овёс в некоторые годы достигал 20 и более центнеров с гектара. Но мокрые годы время от времени всё же повторялись.
Зиму наша группа работала в лесу. Весной, когда заготовленный лес перевезли в село, начали строить каркасы домов. Я попросил купить мне готовый жилой дом. Такой продавала железная дорога. Деревянный дом в сруб, под цинковой крышей, и тоже деревянный амбар под соломенной крышей мы купили за 600 рублей. Я на зиму 1941 года переселился в этот дом, но он был очень ветхий и требовал капитального ремонта. Он стоял за речкой. Я решил перенести его на этот берег речки, где была контора. Весной 1941 года мы сломали его и перевезли на заброшенную усадьбу.
Про эту усадьбу старожилы говорили, что на ней жил раньше хозяин, который имел до 70 коров и надаивал с них 70 литров молока (смеялись, конечно). При таком количестве скота он не имел здесь надворных построек. Говорили, что возил по пять возов соломы в день и бросал коровам под ноги, они ели и затаптывали корм. А вот это было похоже на правду. Когда я потом пахал огород, то в верхней его половине земли плугом не доставал – пахался какой-то торф, и приходилось выворачивать спрессованную солому. При рытье ямок для столбов хлева тоже почти полметра копал слой торфа и навоза. Действительно много соломы было втоптано в землю.
Старожилы жили зажиточно, землю имели участками (заимками) десятин по сорок-пятьдесят и больше. Я спрашивал: «А урожаи были всегда такие же?». «Нет! – говорили, – мы пахали тогда мелко, чернозёма тут слой тонкий, мы глины не доставали. Когда в колхозе появились трактора, агрономы приказали пахать на глубину 22 сантиметра, вот и вывернули глину наверх, смешали её с чернозёмом, и земля перестала родить».
По-моему, в этих суждениях была некоторая доля правды. Пахотные земли действительно были глинистыми. В дожди они сильно размокали, нога тонула в глине. В сухую же погоду земля каменела. В какое-то слишком сухое лето даже тракторные плуги ломались. Земля под плугом «клупалась» жерновами.
О Приморском климате
Много нового было здесь для нас, переселенцев. В одно лето как-то, помню, пошёл дождь. Стояли одной группой старожилы и переселенцы. Я вслух порадовался дождю, а старожилы мне сказали: «Подожди радоваться. Тут дождям не радуются». После я вспомнил их слова.
В одну уборочную пшеницу убрали засухо. Скирдовать её ни людей, ни лошадей не хватало. Председатель договорился с воинской частью о рабочей силе. Мы наделали носилок для подноски снопов. В воскресенье пришло 400 солдат. Разделили их на четыре группы по сто человек. В каждую группу назначили по одному колхознику как старшего по наблюдению за работой. В числе этих четырёх был и я.
Спросил солдат: «Кто умеет скирдовать?». Желание изъявили только трое, и все пошли на одну скирду. Остальных я разделил на четыре группы, и работа закипела. Посмотрел ту группу, куда вызвались умельцы. Кладут неплохо. Подошёл к следующей группе, подсказал. Скирду только обжали, ещё рано было укладывать. В третьей группе, вижу, барахлят – середину делают ямой. Влез, указал, как надо класть, чтоб середина всегда шла выше краёв. Согласились.
Подхожу к четвёртой группе и ахнул – они уже сложили выше роста человека. Я влез на скирду и ужаснулся – укладчики топчутся посреди скирды и обкладывают края снопами, но так как снопы в корне толще, чем в колосе, а укладываются всегда колосом внутрь скирды, то у них получалось, что каждый сноп имел наклон внутрь скирды. Пришлось шесть рядов снять и показать, как надо класть. Но ребята были молодые, может и старались, но навыка нет, так и сложили, как умели.
После скирдования, на второй или на третий день, пошли ливневые дожди. Было это, правда, недолго, дня три-четыре, но воды влили много. Когда развёдрилось, дни стали солнечные, жаркие. Пошли скирды просушивать. Три скирды промочило примерно до половины, а эту четвёртую – до дна. Разобрали, растащили, развязали снопы, расстелили на солнце на жниву.
Я для опыта взял из одного мокрого снопа горсть стеблей пшеницы, разделил её на три прядки, расставил таганом, перевязал таган в середине, чтоб не рассыпался, отделил колосья друг от друга и ушёл. Дней через пять пришёл, посмотрел – всё зерно в колосьях проросло, нисколько не высохло. Так вся скирда и пропала, что намолотили, то был уже не хлеб. Солнце вроде и жарило, а получалось, что не жарило, а парило. Работаешь – не работаешь, а рубаха на тебе всё равно мокрая.
И ещё был случай. Косили овёс. Урожай был неплохой, но погода стояла неважная. Комбайны косят, зерно поступает, а сушки нет, ссыпают в одну кучу на току. Накосили три тысячи центнеров, и заморосил дождь. Овёс уже был почти скошен, но косить перестали. Дождь моросил недели три. Взяли в воинских частях брезентовые танковые покрышки, сделали над ворохом овса большой балаган, но ничего не получилось. Овёс в куче горит, а развалить нельзя – три тысячи центнеров займут большую площадь, всю не накроешь. Так почти всё и пропало, взяли центнеров сорок-пятьдесят, что было по краям не горелого, а остальное всё сгнило. Тут я понял, что значат Дальневосточные дожди, Приморский климат.
Из истории села Троицкое
Село Троицкое основано в 1866 году излучинах рек Троицкая (Маньчжурка) и Комиссаровка (Синтуха), на прекрасных песчаных отмелях озера Ханка. Первые переселенцы приехали из Воронежской и Астраханской губерний. В 1866 году в селе насчитывалось 20 дворов и 120 жителей, а спустя 23 года (1889) здесь уже насчитывалось 48 дворов, проживало 329 душ.
Одними из первых здесь поселились семьи Шумейко, Ерышевых, Болдыревых, Сальниковых. Жители села занимались хлебопашеством, рыбной ловлей, кузнечным и плотничьим делом. В селе было две лавки и хлебный магазин, церковь и церковно-приходская школа.
В 1929 году здесь были организованы артели «Красный якорь», «Красный партизан», «Волна Ханки». В 1932 году две артели были объединены в колхоз «Трудовой пахарь». В 1935 году в село прибыли военные строители 75-й танковой бригады и начали строительство военного городка.
На базе колхоза «Трудовой пахарь» в 1947 году был образован колхоз им. Апанасенко, а в 1960 году на его основе образовано 4-е отделение Астраханского совхоза, в 1972 году – 24-й военный совхоз.
Военный совхоз был известен не только в районе, но и во всём Дальневосточном округе. Строились жилые дома, мастерские, свинарники, были построены Дом культуры, магазины, картофелехранилища. Всему району известны трудовые династии Гребенюк, Коляденко, Ищенко, Коровкиных.
В годы Великой Отечественной войны более 200 человек ушли на фронт, примерно четверть из них не вернулись. В память о них стоит памятник в центре села (рядом с Домом культуры).
